Ярославль. Церковь Богоявления

 

Важность дизайна для жизни   вообще никто отрицать не осмелится.  Осознание этого пришло то ли в конце XIX, то ли в начале XX века. Во всяком случае сегодня его преподают как отдельную самостоятельную дисциплину во многих высших учебных заведениях по всему свету. И всё же это осознание имеет корни куда более древние.

1684 – 1693 годы, когда построен Богоявленский храм, это время возмужания Пётра I от двенадцатилетнего недоросля до почтенного возраста 21 года, сейчас нам важно подчеркнуть, что в 93 году всех его заслуг только и было, что первая женитьба да потешные полки. Поэтому то, что мы наблюдаем в самом центре Ярославля, никакого отношения к Петру не имеет, это достижение допетровской России

Церковь Богоявления так ловко поставлена, что её можно считать одной из визитных карточек всего Ярославля. Её нельзя миновать и не заметить: высокий берег, центральная площадь, несколько дорог, хоть небольшое, но расстояние для взгляда есть почти отовсюду, да и сама она немаленькая.

Для создания такого силуэта строителям пришлось немало поломать голову. Церковь выглядит очень традиционно, привычно, но в ней применено много и выдумки, и новшеств, и хитростей. Видимо, наглядевшись в других краях на бесстолпные палаты и церкви, авторы сказали сами себе – а мы что, хуже? Сообразим как-нибудь, как сделать церковь без подпорок во внутреннем помещении – как-то просторнее станет, вольготнее.

С бухты-барахты никто строить не станет, нужен проект – какой-никакой, а в проекте – самое важное – это общее конструкционное решение, как сделать так, чтобы здание не развалилось. Украшения, резьба, изразцы и прочие красоты – потом, главное – прочность. Раньше эта задача решалась не то чтобы просто, но понятно, как: часть тяжести всей верхней половины здания принимали на себя стены, а часть – столбы. Но тут-то столбов мы не хотим! Как, на что опереть будущие громадные кокошники, не из картона сделанные, из кирпича, и барабаны, и главы? И вся эта махина пирамидкой сходится вверху в точку, а внизу-то – основание пирамиды, которое не просто тихонечко давит вниз, на стены, а распирает их, разваливает.

Хитрости, новшества и выдумки посыпались, как из рога изобилия. Если стоит задача уменьшить вес наверху – отказываемся от всяких крест-накрест арок, делаем сомкнутый свод, по четырём сторонам укрепляем его в основании металлическими связями (которые снаружи спрятаны под изразцовой облицовкой карниза, и вообще их с улицы не видно ни одной), барабаны под главами делаем потоньше и без окон, потому что свод-то под ними – целиковый, без отверстий; для света придётся устроить окна повыше да побольше. Для пущей верности по четырём сторонам внизу надо пустить что-то вроде подпирающего контрфорса – на востоке высокие продолговатые апсиды (алтарные выступы), крепкое крытое гульбище. Северный и южный приделы (службы идут только в южном) имеют неожиданную особенность – алтарные выступы есть, а глав с крестами – нет.

Вот теперь, пожалуй, всё. Ах да, ещё колокольня падающая прилепилась на северо-западном углу, но она получалась так себе, малоинтересный карандаш, а что падает – так это нам в Ярославле дело привычное, не хотят они тут прямо стоять, хоть тресни.

Пришла пора украсно украсить церковь.

Про то, что бросается в глаза, про изразцы – чуть попозже. Пока бросим взгляд чуть выше, на кокошники (ну, просто потому что про барабаны сказать особо нечего – вставки, пояски, колонки с арками – хороши и обычны, но тонковаты, им бы при такой высоте процентов 20 в толщину добавить). У кокошников этих есть пять (по крайней мере) особенностей, которые делают их почти самостоятельным художественным явлением: число, форма, ярусность, карточный фокус с угловыми и расположение. По порядку:

Число: сколько их? По пять с каждой стороны плюс четыре угловых? 24? Нет. Их 28, в углах над карнизом примостились ещё четыре малюсеньких, почти незаметных.

Форма: каждый кокошник – больше, чем полукруг. После горизонтального диаметра они не врастают половинкой в четверик, карниз, антаблемент или импост, нет, они ещё продолжают сужаться книзу, словно это тарелки, стоящие в сушилке, причём верхние – глубокие, с маленьким донышком.

Ярусность: нижний, первый ряд – три штуки, второй – две (не считая угловых), просится и третий ярус с одним-единственным кокошником, как мы уже видели тысячу раз, но его нет.

Вместо него угловые во втором ряду не просто стоят под углом 45 градусов к соседним, они ещё переломлены вертикально посередине и внешние края отогнуты к центру; из-за того, что от донышка к самому большому диаметру всё ближе и ближе подступают наборные кирпичные валики, при некоторых углах обзора появляется фокуснический обман: верхняя часть будто бы наклонена книзу, словно большое око, устремлено вниз, на тех, кто на земле.

Последняя особенность: расположение на импостах. Импост – это выступающее из карниза развитое утолщение нижней лопатки или колонки, на которое опирается пятка арки. Так это делается обычно, и в результате кокошник или закомара вывешены наружу, за вертикальную плоскость стены, приближены к наблюдателю. Но не здесь, здесь импост и вовсе конструктивно не нужен, на него ничто не опирается. Эти громадные тарелки – наоборот, отступили от края к середине здания, чтобы их тыльные стороны поддержали внутреннее движение свода к центру, к макушке, чтобы не громоздить лишнюю тяжесть.

Хорошо ли получилось в конце концов? Так отменно! И решающую роль сыграл изразцовый пояс: он достаточно заметен, контрастен, высок, чтобы быть почти самостоятельным полуэтажом, отделяющим верх от низа. Просто декорация, просто украшение оказалось совершенно необходимым именно в тектонике здания, то есть декоративными средствами решена та задача, которую прежде решали конструктивно необходимые элементы. Если мысленно убрать изразцовый полуэтаж, получится форменное безобразие, ни высоты, ни стройности, барабаны станут ещё тоньше, низ – ещё массивнее.

Это не просто изменение значения украшений. В церкви Покрова на Нерли, и в Дмитриевском соборе Владимира украшения тоже важны, но они не участвуют в формообразовании. А здесь форма немыслима без украшения. Это обретение дизайна как полноправной архитектурной дисциплины – в конце XVII века.

Да. Пора примолкнуть. Дадим слово куда более искусным мастерам, они сами скажут за себя – и снаружи, и внутри.


Закончим той ложкой дёгтя, которая способна погубить бочку мёда. Это общая беда едва ли не для всех памятников, исключая единицы. Все соборы московского Кремля снабжены электричеством, свечи ушли в прошлое и на новогодние столы. Но попробуйте припомнить, где там столбы, изоляторы, трансформаторы, пучки и сети проводов в разные стороны – нет ничего, всё куда-то попрятано, чтобы не портить вид. И это вовсе не пустяк – то, что остальные 99 процентов памятников буквально опутаны Бог знает чем, с любого ракурса, с любой точки; эти вроде бы неприметные ниточки, верёвочки и канатики плохи своей как раз неприметностью и неизбежностью: поскольку глаза и мозг расположены в голове поблизости, сознание автоматически вычитает хитросплетения проводов из картинки, но в результате вместе с проводами исчезает ощущение подлинности и красоты, провода как будто перечёркивают здание, то карандашной линией, то перьевой, то фломастером. Красивая блузка на ладной фигуре – это одно, и совсем другое – красивая блузка на той же фигуре, снабжённая пятном размером всего-то с ноготь. Ну да ладно, вихор с ними, с проводами, будем их вычитать сознательно и поругивать тех, у кого не хватило смекалистости спрятать их вместе с трубами для воды, газа, канализации и что там ещё под землёй скрыто.