Ярославль. Церковь Ильи Пророка

 

Вонифатий Скрипин, Иоанникий Скрипин, Иван Александрович Шляков, Иван Александрович Вахромеев, Вера Григорьевна Брюсова, Тамара Александровна Рутман, Ирина Леонидовна Бусева-Давыдова и ещё десятки имён… Перечень сужен почти до последней невозможности – а приведён для того, чтобы подчеркнуть мысль, которая покажется поначалу варварской, абсурдной и несправедливой, ну никуда не годной.

Но всё-таки, кто они? Вонифатий и Иоанникий Скрипины – братья, строители церкви Ильи Пророка в Ярославле в 1647–50-м годах; Иваны Александровичи Шляков и Вахромеев – ростовский и ярославский воссоздатели многих и многих храмов во второй половине XIX века; Вера Григорьевна Брюсова – исследователь и реставратор этой церкви во второй половине XX века, Тамара Александровна Рутман – автор книги о ярославских памятниках, Ирина Леонидовна Бусева-Давыдова – историк архитектуры XVII века.

А упомянутая ни с чем не сообразная мысль состоит вот в чём: и построившие церковь за три года купцы Скрипины, и Иваны Александровичи, спасшие за 30 лет в конце XIX века церковь от обращения в прах, и Брюсова, и Рутман, и Бусева-Давыдова – равны.

Их равенства не отменяет даже тот факт, что Скрипины и Вахромеев были очень богаты, и последние – обладали и обладают достатком более чем скромным, чтобы не сказать нищенским. Равенство состоит вот в чём: без Скрипиных, Вахромеева, Брюсовой, Рутман – церкви Ильи  Пророка в Ярославле нет. Построившие, спасшие и рассказавшие – поднесли шедевр русской архитектуры XVII века на блюдечке многим поколениям наследников. Конечно, одно дело – построить, и другое дело – рассказать. Но ведь если не знаешь о храме – то его вроде бы и… нет. Ну вот никто не рассказывает про Михаилоархангельскую церковь в Красной Ляге под Каргополем – так её как бы и нет, как нет деревни вокруг неё. И очень может быть, что скоро от неведения она помрёт, церковь-то, хотя и хороша несказанно.

И ещё одна чудовищная мысль: рассказчики трудов потратили не меньше, чем создатели, потому что их труд – связать предков и потомков, заставить потомков через триста пятьдесят лет понять предков – не легче, чем кирпичи да известь тягать. Рассказчики сжимают, сближают историю.

Тогда просто люди были крепче привязаны к общечеловеческому прошлому – они  ведь несколько раз на неделе видели своими глазами изображения не только Христа, но и Ноя и Моисея, и римского прокуратора, и первосвятителей; они наследовали эту историю. Перемен в их жизни было не меньше, чем в IX или XIX веках, и перемены были столь же разительны и революционны, но прошлое поддерживало их крепче, надёжнее, потому что они прямо наследовали и древним иудеям, и древним римлянам, и эллинам, и тем векам, которые тогда ещё никто не называл «средними», и поэтому памятники, оставшиеся от того времени, совершенно лишены провинциальности, окраинности. Братья Скрипины вряд ли видели соборы Трира или Реймса, но совершенно по этому поводу не переживали, а строили своё, как разумели; и сегодняшние жители Трира, Реймса или Рима согласятся с тем, что Ильинская церковь не лучше и не хуже тамошних соборов, она – такая же, только больше подходящая к местным (в том числе климатическим и географическим) условиям. И потом, надо же принять во внимание, что у Скрипиных не было шестисот лет, как у строителей Реймсского собора, они управились за три года.

Иконы и стенное письмо составляют внутреннее украшение храма. Ещё Иван Александрович Вахромеев в 1905 году говорил, что их надо бы научно описать и изучить. Но вот минуло сто лет, а дело так и не сделано, и зрителя это внутреннее украшение удивляет нарядностью, пестротой, и малопонятностью. Нет, ясно, что это очень красиво, живописно и высокохудожественно, но… требует уж очень больших знаний для понимания – или какого-нибудь толкового провожатого, чтобы объяснял, зачем тётка держит в руке отрубленную чью-то голову, отчего бородатые дядьки повалились на коленки, почему из воды кто-то вылезает нагишом, а из земли – в одежде, и т.п. И времени на это понадобится – ну, так, если бегом, месяца два–три. Это по сюжетам. А потом ещё пару лет на то, чтобы объяснить, что же тут всё-таки красивого. А в XVII веке к 30 годам каждый человек уже знал про Юдифь и Олоферна, про явление Христа народу, про воскресение утопленных и похороненных, и это знание соединяло его со всей всемирной историей, и даже делало её участником.

К иконам и фрескам надо сначала привыкнуть, согласившись с тем, что они требуют работы, деятельности, взаимодействия. Вот.., не получается так, что.., прошёл, бросил взгляд, понял, сказал «Красота» – и помчался дальше. Надо… втискиваться в их мир, чтобы почувствовать. И если попробовать, то это не так уж и сложно.

Свод северного крыльца расписан в середине второго десятилетия XVIII века. Это немного похоже на родословное древо Романовых, но со значительными пропусками и вкраплением последних Рюриковичей (Фёдора и Дмитрия). Конечно, пропуски объяснимы – это же не документ, а образ. И всё же, даже не обладая достаточными знаниями, чтобы всё понять, мы не можем отказаться от наблюдательности. Настоящих, канонизированных святых тут всего четверо: Владимир, Борис и Глеб и Александр Невский. Отчего же это все Романовы уснащены нимбами? Ни один из них тогда ещё не канонизирован, то есть не стал святым. Ну ладно, допустим, что так изограф намекнул, что с миропомазанием на государя переходит часть божественной благодати, хотя всё равно какой-то перебор – некоторые не всходили на престол. Приглядимся повнимательнее к скипетрам. Они, понятное дело, есть у Михаила Фёдоровича и Алексея Михайловича, конечно, у Александра Невского, есть у Фёдора Иоанновича и даже (вовсе безосновательно) у Дмитрия Иоанновича, невинно убиенного в Угличе; на попорченном временем изображении Ивана Алексеевича тоже можно угадывать скипетр, но вот у царя Петра Алексеевича скипетра отчётливо, твёрдо нет, как, впрочем, и у его старшего брата Фёдора, хотя и тот, и другой в реальной жизни  скипетр в правой руке держали не раз. Забывчивость и неряшливость как объяснение тут не годятся – за такие провинности можно было и головы не сносить – это злоумышление на государеву честь. Нет ли умысла, замаскированного обилием нимбов? Пётр I помещён в этой группе справа сверху – а внизу, опираясь локтём на подушку на позёме, возлежит князь Владимир при скипетре. Чего это он вдруг развалился? Да ещё, в отличие от всех остальных, глаза прикрыл, но, кажется, не спит (когда спят, на подушку кладут голову, а не локоть)? И самое важное: как он, единственный из всех, распорядился доставшейся ему державой (то есть, в переводе, властью), вторым символом власти? Рука не поддерживает её снизу, ладонь расположена не под ней, не параллельно земле, а сбоку, параллельно телу, он не поддерживает её, а прижимает к себе, без слов сообщая и всем, кто наверху, и зрителям – «Нет, не отдам, глаза б на вас не глядели, а уж тебе, Пётр, не то что державы, а и скипетра не видать!» При таком разглядывании фреска превращается в какую-то… политическую антипетринистскую прокламацию, и как раз нимбы тут очень уместны, чтобы отвлечь внимание: эких чудес, скажет зритель, налепил здесь изограф, вот расстарался-то в верноподданническом рвении, а самое важное-то, глядишь, и не приметит. И судя по тому, что фреска три века висит на месте, уловка сработала. Впрочем, очень может быть, что всё это… так, померещилось, и хитрость не в этом, а в чём-то другом.

Но она уже стала интересна не только пестротой, цветами и непонятными буквами, появились смыслы – и так буквально в каждой фреске или иконе, буквально.

Вот ещё одна загадочность и непонятность. Ученик пророка Ильи Елисей по сюжету одной из притч оказался на поле со жнивьём около матери с умирающим сыном, утешающим жестом от прикасается к голове ребёнка; жест как жест, только у него почему-то обе руки – правые и за матерчатый пояс заткнут серп, будто он только отвлёкся от работы и позабыл, что серп – орудие очень острое, пояс перережет через двадцать шагов. Отчего так получилось – неизвестно.         

Снаружи Ильинская церковь – резная шкатулка, но изнутри – целая вселенная, бесконечно, бездонно интересная. И увидеть эту вселенную мы нынче можем не только из-за братьев Скрипиных, но и из-за трудов Вахромеева, Султанова, Брюсовой, Рутман и многих-многих иных. И всем им скопом, и каждому по отдельности – низкий поклон.