Поярково. Рождественская церковь

 

Это не Поярково, это Парфенон, Колизей и Фалькенштайн, вместе взятые, это кумулятивный заряд и маленькая термоядерная бомба.

Что это шедевр – видно каждому. Это даже не красота, это – прекрасное во всю мощь в полном и чистом выражении, независимо от размера, огромное и великое навсегда, даже когда, не дай бог, камень рассыплется в прах, но останется хоть один рисунок, – его будут изучать в архитектурных институтах и бесконечно пытаться постичь, в чем же она, тайна красоты.

Рассказывать словами, что такое красота – дурацкое занятие. Поверить алгеброй гармонию всегда хочется, но никогда не получается. Надо увидеть и остолбенеть, онеметь и долго есть глазами, впитывая и не насыщаясь.

Объяснить, почему это красиво – невозможно. Церковь – не маленькая, а малюсенькая, пропорции и силуэт – обычные, ничего выдающегося, северный выход с порталом – почти в рост человека, выше – окна с наличниками и между ними закладная доска, потом – кокошники, потом – барабан, потом глава и крест, общая высота – ну, может быть, с трехэтажный дом с низкими потолками.

Окна и наличники – одна из главных тайн гармонии. Самое остриё по верху наличника левого окна приходится ровно посередине между левым и центральным кокошником, а остриё правого наличника не попало в сочленение центрального и правого кокошника, оно пришлось правее. Но зато само сочленение кокошников пришлось ровно между двумя наличниками, центральным и правым. Это уже не просто асимметрия, это какая-то производная второго порядка от асимметрии, это асимметрия, возведённая в энную степень.

Даже и этого мало.

Разве не видно, что барабан – толстенный и здоровенный, должен бы прямо раздавить эту малышку под собой? Но нет. Чудо гармонии. Только такой здесь и может быть. И купол над барабаном, соразмерный всему, что находится снизу.

В основании барабана опять кокошник. Снова неслыханная вещь. Где ж это видано, чтобы верхний кокошник был чуть больше, чем центральный под ним, и чуть меньше, чем боковые? В нижнем-то ряду кокошники разные – тот, что посередине – заметно уже, чем крайние.

Один большой  сверху, три больших снизу, маленькие – между ними. Даже не начало, а намёк на ритм, сразу оборванный.

Если считать части снизу – простота, изощрённость, умиротворение и возвышение. А если считать сверху  – вечное, мягкое, весёлое и тихое.

Тут – не то что красота, тут красивая мысль, написанная камнем, которую каждый волен понять сам, и вовсе не так, как здесь написано, а по-своему, надо только присмотреться и постараться понять, что хотели сказать те люди, которые это строили. Они ведь строили не для себя, не для того, чтобы жить в этом доме, а чтобы сообщить что-то о себе и о своём понимании жизни будущим людям, чтобы их услышали, чтобы и похвастаться – вот мы как умеем, и чтобы оставить по себе какой-то след.

И это им удалось. След остался такой, что вовек не вытоптать. Сюда – «не зарастёт народная тропа».

«Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им никогда не сойтись». Умный человек написал, однако ошибся. Сошлись. Чуть западнее Москвы, в Поярково, в церкви есть окно, в котором нельзя не увидеть китайские мотивы. Это просто чертёж древнекитайской (X–XII века) крыши «сешань», вполне безобидно вписанный в рисунок храма (очень задолго до европейского увлечения «китайщиной»). Окно как окно, и не такие видали.

Тот, кто строил, это сам придумал или подсмотрел где-то? В 1665 году сгонял в Китай и тут отпечатлел? Интересно было бы найти ответ, но даже и без ответа ясно: хорошее окно, наше, тутошнее, берём, а китайское оно или вьетнамское – дело девятое. Нам – подходит, и выглядит вполне по-русски.

Потихоньку двинемся в сторону колокольни.

Что она, колокольня, хороша, уговаривать никого не надо, и так видно. Она не просто хороша, она волшебна, не только видом (два восьмерика, шатёр, гирьки в проёмах, основание, повтор рисунка кокошников, слухи), но и замыслом, конструкцией.

В замысле самое интересное – основание. Автор уже знал, какая получится потом колокольня, то ли по рисунку, то ли по макету, то ли в голове держал. И когда колокольни ещё не было, он придумал такое основание – низкий табурет с растопыренными ножками, стоящий на цилиндрах, стоящих на кубиках, с огромным открытым пространством внизу, под будущей колокольней. Заметим ещё раз, колокольни сверху пока нет, а угловые сдвоенные колонки уже стоят с наклоном кверху внутрь.

Зачем он их наклонил? Прямо-то сделать проще – по отвесу клади кирпич, и дело с концом, прямо и красиво. А так – полное ощущение, что ножки разъезжаются, как у щенка, ещё не умеющего ходить. И поставлены не посередине цилиндров-бочек, а с краю, ещё чуть-чуть, и сорвутся, и всё обрушится.

Зачем ему понадобилось создавать такое впечатление? При такой конструкции закрадывается крамольная мысль: а не входил ли и прогиб верхнего карниза в авторский замысел? Вот ножки разъезжаются, карнизик прогибается – и...

Так прогибается или нет? Верить своим глазам, или верить рассудку, который напоминает о твердых и аморфных телах, о кирпиче, в котором совсем нет пластичности, о затвердевшем растворе, об отстутствии расходящихся книзу трещин, о неизломанных полуовалах из тёсаного кирпича над арками, о железных связях между ножками табурета?

Верить надо и глазам, и рассудку. Да, прогиб карниза есть, и так и был задуман и построен (и восстановлен недавно реставраторами), и не по небрежению или из-за ветхости материала всё просело, а стоит, как положено.

Сама колокольня – очень ладная, тонкая и звонкая, но вот подставка – уж слишком... того.., здорова, массивна и толста. И видно это было не только нам, но и строителям. Уж если они в церкви и в самой колокольне так хорошо видели пропорции, так следили за легкостью, прозрачностью и воздушностью – то что бы им было глаза зажмуривать на тяжеловесность основания колокольни?

Десятка полтора объяснений этому, наверное, есть. Предложим ещё одно, скорее всего, неправильное и безнадёжное.

Церковь – маленькая и низенькая, трапезная – крохотный коридорчик, про гульбище и думать не приходится, не к чему его прилепить. И тогда то ли заказчик, то ли церковный староста, то ли ещё кто – задумались: а чем заменить гульбище, чтобы народу хоть было где валенки от снега отряхнуть, друг с другом поговорить, остыть от борьбы за жизнь, с мыслями собраться, прежде чем в храм  войти? И выдали строителю заказ, и отмерили шагами: чтобы вот столько и столько места было под  колокольней, и колышки в землю вбили – так, и никак иначе, бечёвкой длину и ширину отметили и с собой ту бечёвку забрали. Тут-то строитель и задумался: как же мою хорошую колоколенку соединить с таким разляпистым основанием? – А никак не соединить: это всё равно что дьяконскую свечу укрепить на бочке – стоять будет, но как-то нелепо, несоразмерно, да и непонятно, зачем тут вдруг бочка понадобилась.

Вот тогда и родилась у кого-то мысль, от скудости ресурсов и важности задачи оказавшаяся гениальным решением. Оно, это решение, сегодня впечатляет не столько красотой, сколько ловкостью, но если вдуматься, мы бы навряд ли сочинили что-то лучшее (уж не говоря про красивое) при данных условиях задачи.

Чтобы было много места – сделаем не стены, а столбы (много вы видели колоколен на ногах?), чтобы перейти от массивности к стройности – наклоним углы, чтобы оживить всю эту тяжесть – сделаем подставку пружинящей, прогибающейся, словно батут под гимнастом.

Поярково – это Кааба для правоверных архитекторов. Без хаджа сюда, без семи кругов – так и останешься просто верующим.

Пружинит ведь, правда?