Предуведомление

 

Страстность и темпераментность составляют отличительный характер русского искусства: не только литературы, но и живописи во всех ее видах и во все времена, музыки и, смею утверждать, зодчества. Если бы был найден какой-то способ определять в зодчестве дозу лирического начала, то уверен, это лирическое начало было бы особенно велико в народном деревянном зодчестве и в гениальной древнерусской архитектуре, несмотря на все разнообразие ее форм и стилей по отдельным эпохам и по отдельным областям. Этому очень помогала свобода от чертежей. Примерные чертежи, предварительные наброски существовали, конечно, но в основном зодчие работали в натуре, работали «с образца», то есть по примерному желанию заказчика старались воспроизвести ту или иную существующую церковь, здание, полагаясь на то, что зодчему «мера и глаз укажут». Особенно много для самовыражения давали строителям луковичные завершения, шатры, свобода от строгой симметрии, выбор места среди естественного пейзажа – среди елей, над озером (с разнообразием отражений на водной поверхности). Как завершение дороги или как «возвышение», подъём к небу среди обыденной крестьянской застройки. Всего не предусмотришь в чертеже, но всё мог учесть строитель в процессе своей работы (особенно, скажу, если, работая топором, он пел; я наблюдал в детстве и такое).


Д. С. ЛИХАЧЁВ

«Серебряное кольцо» состоит из малоизвестных памятников (числом более 100, в книге упомянуто лишь около 50), объединённых принадлежностью к XVII веку и удалением от  Московской кольцевой автодороги не более чем на 100–150 км (некоторые – на 5–10 км).

Малоизвестными эти памятники сделали разные особенности трёхсотлетней истории России, перечислять которые не имеет смысла: любой человек со средним образованием без труда сам найдёт десятка полтора объяснений, отчего именно он ничего не знает об Иосифо-Волоцком или Лужецком монастыре, о Комягине, Тайнинском, Батюшкове, о приделе вдовы Чаплина в Дмитрове и т.д.

«Серебряным» кольцо названо потому, что этот металл от начала времён на Руси и до конца XVIII века служил основой для накопления богатств: деньги делались из серебра, а не из золота; и кольцо из памятников содержит в себе истинные драгоценности, сокрытые от публики только её неведением о неслыханном богатстве: созданное при царях Борисе, Михаиле, Алексее, Фёдоре и царевне Софье заслонено пышностью более поздних построек. Старое фамильное серебро, покоящееся на дне древних сундуков, должно быть извлечено на свет из-под вороха разноцветного платья – и тогда ветхое серебряное колечко поспорит своею прелестью с самыми знаменитыми диамантами любой выделки. Настоящее богатство – не в количестве золотых украшений на пальцах, а в прадедовском столовом серебре в старых дубовых буфетах. Это богатство хорошо ещё и тем, что им без разбойничьей удачи или десятилетий кропотливого труда может овладеть каждый – надо лишь увидеть, понять и полюбить, а потом с изумлением наблюдать за самим собой – как распрямляется спина и исчезает угрюмый взгляд, как настоящее одолевает фальшивое в собственном понимании мира и себя.

Знаменитый русский историк Василий Осипович Ключевский считал, что правдиво понимать историю мы начинаем (только начинаем!) лишь по прошествии трёхсот лет со времени подлежащих осмыслению событий. В начале третьего тысячелетия триста лет прошло как раз с XVII века. Поэтому для «Серебряного кольца» самыми важными оказались памятники самого тёмного и неведомого из близлежащих нам столетий, вольно, а по большей части невольно оболганного – и низкою молвою и околоучёными писаниями, имевшими и имеющими целью сокрыть простую истину.

Не умея организовать жизнь собственного народа так, чтобы оказались на виду все его таланты, власти предержащие, не обладающие этими талантами, начинают быть недовольны  доставшимся им в управление обществом и искать более правильные образцы в более правильных народах – как начал Пётр I поиски, так и бродим со свечой по сей день то налево, то направо, не глядя себе под ноги и находя только грабли. Весь допетровский XVII век – история того, как общество и власть притирались, учились соответствовать друг другу, управлять и быть управляемыми, как устраивали то, что Монтескье через несколько десятков лет назовёт равновесием властей. В России равновесие достигалось чем-то другим, но столь плодотворным, что плоды эти никто так и не смог превзойти сочетанием мощи и красоты.

«Серебряное кольцо» заключает в себе памятники, по качеству не уступающие кремлёвским (поэтому книга начинается с Московского Кремля), а узкие хронологические рамки (XVII  век с несколькими отступлениями в XVI) превращают произвольный на первый взгляд набор старых сооружений в документальное свидетельство расцвета Русского государства в допетровскую эпоху.

Неимоверные таланты народа как-то находили себе выход и при Иване IV, и при Борисе I, и при Михаиле, Алексее и Фёдоре – вот они, эти «выходы», стоят сияющим металлическим светом кольцом под Москвой, напоминая, что грозный царь знаменит не только опричниной, а и земской реформой, т.е. самоуправлением, о котором века спустя города и сёла могут только мечтать, напоминая, что  первые Романовы вместе с Земскими соборами как-то так устроили жизнь, что площадь государства увеличилась в несколько раз, а богатство было собрано такое, что Петру понадобилось двадцать лет, чтобы его растратить – а уж его размах известен, город на болоте построить – запросто, не свои же кости под фундамент класть.

Совсем маленьким и узеньким «кольцо» стало от нашей лености. Чего только не было построено в XVII веке на Руси: уж ехать – так ехать, смотреть – так смотреть. Конечно, Воскресенский собор в Романове-Борисоглебске живописнее, чем церковь в Старых Кузьмёнках, и Ферапонтов монастырь не в пример краше, чем фундамент Ферапонтовой церкви в Можайске, и в Устюге есть на что посмотреть, и в Каргополе, и в Печорах подо Псковом, и в Ливнах. Но... деньги, деньги и ещё раз деньги... Поэтому до Серебряного кольца ехать – пять, десять, двадцать, сорок минут от Московской кольцевой автодороги. Вологда – четыреста вёрст, а Сивково – меньше ста, Котельники – четыре, Остров – десять, Тайнинское – одна. Всё – близко, рядом, рукой подать.